ДРУГИЕ ВОЗМОЖНЫЕ ПУТИ РАЗВИТИЯ

Разочарования, вызванные неудачами смешанной экономики в 70-х годах, заставили искать возможные коррективы или другие модели развития народного хозяйства. В некоторых случаях смешанная экономика, которая повсюду делала акцент на экономический рост, утратила всякий контроль. Меры конъюнктурного характера уже были недостаточны для выравнивания ситуации, необходимо было принимать срочные структурные реформы. Предлагались реформы трех типов: 1) возвращение к экономике свободного рынка и конкуренции, 2) переход к полностью централизованно планируемой экономике, 3) движение к децентрализованной системе планирования и рабочему самоуправлению.
Среди сторонников первой модели фигурировали экономисты неоклассической ориентации Людвиг фон Миз (Ludvig von Mises) и Фридрих фон Хайек (Friedrich von Hayek). С конца 60-х годов эстафету у них приняли Милтон Фридман (Milton Friedman), Карл Брюннер (Karl Brunner) и А.Х. Мельтцер (А.Н. Meltzer), которых можно отнести к монетаристам. В течение долгого времени представители этого течения вели упорную борьбу против концентрации экономической власти в руках государства47. В их глазах экономика согласия скрывала возрождение корпора-тивистских и бюрократических структур, которые основательно искажали свободную игру и эффективность экономических сил. По Хайеку, введение в функционирование экономики рынка этических принципов, таких, как справедливое распределение, лишает всякой объективности экономический процесс. Индивиды, таким образом, начинают вознаграждаться в зависимости от субъективных критериев что есть добро или зло, определяемых элитарной демократией или авторитарным государством. Наоборот, в контексте свободы участие в экономическом процессе компенсируется в объективной манере. Рынок нейтрален, и лишь критерий успеха определяет степень вознаграждения. Этот ход мыслей привел неоклассиков на практике к провозглашению возврата к одной из форм либерализма.
Монетаристы следовали тем же путем, но использовали более прагматичный подход. Их главной задачей было демонтировать кейнсианскую модель48. Они всячески подчеркивали дестабилизирующую роль государственных интервенций и невозможность одновременного достижения полной занятости и стабильности цен. По их мнению, необходимо было освободить систему смешанной экономики от излишнего вмешательства со стороны государства. В то же время частный сектор должен был развиваться в условиях свободного рынка и чистой конкуренции. Таким образом, саморегулирующиеся рыночные механизмы смогут способствовать достижению экономического равновесия и восстановлению стабильности цен. Если правительство хочет применять стабилизационную политику, оно должно в первую очередь заботиться о сохранении денежной-массы в фиксированных количественных пределах. Таким же условием являлось сохранение равновесия бюджета.
Монетаризм пришелся ко двору в условиях инфляции и стагфляции 70-х годов, поразивших смешанную экономику западных государств. Как уже отмечалось, многие правительства приняли на вооружение такую стратегию в рамках своей макроэкономической политики. Некоторые страны пошли даже на сокращение доли государственного сектора в ВНП, однако мероприятия, проведенные в этих целях, были не слишком впечатляющи и встречены такой волной недовольства, что можно говорить лишь об очень ограниченном их успехе49. Лишь к началу 80-х годов призывы к проведению структурных реформ смешанной экономики для построения ориентированной на рынок системы получили больший отклик.
Второй возможный путь структурного реформирования смешанной экономики состоял в введении императивного планирования и полной централизации. На практике это означало национализацию остальных отраслей промышленности и сферы услуг и одновременное усиление централизованного контроля за их деятельностью. Очень часто пропагандировалась идея создания государственных холдингов в целях установления такого контроля. Помимо этого, предусматривались и иные меры по усилению контроля со стороны государства: общественные холдинги, национализированные предприятия и крупные фирмы частного сектора должны были быть подчинены системе долгосрочного планирования, созданной по образцу британской модели на основе консультаций между правительством и представителями профсоюзов. Традиционалистские коммунистические партии западных стран предлагали более радикальные решения. Они пытались провести их в жизнь, хотя бы частично, в тех странах, где имели представительство в правительстве или даже контролировали его, как было в течение короткого времени в Португалии после революции 1974 г. Во Франции коалиция левых сил наметила создание экономической организации такого типа. В Великобритании эти предложения под воздействием радикализации фракции партии лейбористов стали предметом политических споров. Что касается Италии, увеличившаяся возможность исторического компромисса между социал-демократами и коммунистами дала основание для предположений о радикализации экономической политики. Однако в целом эта вторая группа реформаторов имела очень ограниченное влияние. Сторонники императивного планирования никогда не обладали реальной политической властью в 70-х годах. Более того, их идеи оказались полностью опровергнуты неоклассиками, монетаристами и даже молодым поколением «новых левых». Последние одинаково ненавидели и идеи планируемой централизованной экономики, и реалии авторитарно-бюрократических государств, так же как неолиберальный вариант смешанной экономики.
«Новые левые» составили костяк третьей группы реформаторов, отдававших предпочтение системе децентрализованного планирования и рабочего самоуправления. Эта группа родилась в результате интеграции движения протеста 60-х годов в социалистических партиях Запада. Первоначально ее характеризовали революционные настроения, навеянные «кастризмом» на Кубе и культурной революцией в Китае. Однако в 70-х годах в этом движении, как уже отмечалось, возобладало реформистское крыло. В силу евоей интеграции в существующую политическую систему «новые левые» должны были ставить более реальные цели. Одновременно это способствовало притоку «свежей крови» в деятельность традиционных социалистических партий, проявивших тенденцию к склеротизму. Лозунгом дня стал «социализм с человеческим лицом» с отсылкой на опыт югославской модели рабочего самоуправления50.
Отправной гипотезой «новых левых» явился тезис о невозможности достижения экономической демократии в рамках традиционной правой или левой политической системы. В период правления правых партий экономические институты служат интересам частных привилегированных групп. В период же правления левых те же институты начинают служить интересам избранных слоев государственной бюрократии или партийным чиновникам. В глазах «новых левых» только профсоюзное движение оставалось действенным средством борьбы с властью государственной машины и владельцев капитала. В британском варианте этой идеологии для ограничения полномочий государственной и партийной бюрократии достаточно было предоставить профсоюзам право законного контроля за деятельностью крупных предприятий частного и государственного секторов. На континенте левые радикалы не считали выполнение этого условия достаточным для решения проблемы. Они доказывали, что прежде всего сами профсоюзы настолько заорганизованы, что их руководство потеряло всякую связь с первичными организациями. В этих условиях право контроля превращается в фикцию. Помимо этого из-за современных масштабов производства и прогресса в области его организации, предприятия и государство имеют такую власть, что профсоюзное движение оказывается просто не в состоянии противостоять им на равном уровне. Относительно меньшая значимость размера заработной платы в общей совокупности производственных издержек также способствовала такому состоянию дел. Единственный способ достичь равновесия властей — установление самоуправления. Если благодаря эффективности такой системы работники действительно получат право принимать участие в выработке важных экономических решений, исключается риск злоупотреблений со стороны элитарных групп. Развитие и применение этих принципов принятия решений в области культуры и политики ведут к действительной демократии, гуманной и исключающей отношения, пронизанные фальшью51.
Суть второй гипотезы «новых левых» заключалась в том, что улучшение материального благосостояния индивида еще не есть достаточное условие для пос­троения современного гуманистического общества. Нематериальные ценности и общественные блага также являются важными составляющими этого процесса. Поэтому увеличение ВНП и физическое производство не представляет собой достаточного критерия для оценки общего благосостояния. Идеологами «новых левых» предусматривалось введение новых методов национального учета и новой системы для анализа «затраты-выпуск», которая одновременно включала в себя показатели материального и нематериального благосостояния, а также аналогичную систему показателей для индивидуального и социального благосостояния6*.
Таким образом, «новые левые» высказываются в пользу программы социалистического планирования или, если быть более точным, в пользу планирования де­централизованного. Основа общего благосостояния могла бы определяться на уровне локального сообщества, а стратегия инвестирования и распределения доходов -на уровне предприятия. Здесь же должны разрабатываться способы гуманизации трудового процесса52. Повсюду структура процедуры принятия решения должна была оставаться простой и элементарной, чтобы после как можно более широкого обсуждения сделать выбор, отдавая себе отчет в его правильности. Кроме всего прочего, рациональность этой системы должна была быть гарантирована обменом предварительной информацией по всем вопросам снизу доверху. Параллельно координирующий орган, состоящий из выбранных представителей, должен был обеспечивать максимальную эффективность и производительность. Децентрализация основного процесса выработки решений дополнялась, таким образом, существованием мощного централизованного аппарата, хотя его полномочия и ограничивались подготовительными и реализующими функциями. Таким образом, виделась возможность достижения равновесия между рациональностью и демократией, с одной стороны, и эффективностью и равенством в распределении доходов — с другой.
Программа Союза левых во Франции (середина 70-х годов) содержала некоторые из этих идей53. Еще большее влияние она оказала на положения предвыборной программы Франсуа Миттерана в 1980-1981 гг. В Италии несколько подобных идей были включены во второй пятилетний план 1970-1971 гг.54 В Великобритании программа, наполненная подобным содержанием, была принята Национальным исполнительным комитетом лейбористской партии55. В малых странах Европы (Швеции, Бельгии, Голландии) программы социалистических партий все более радикализировались, впитывая в себя идеи «новых левых». Однако лишь неокторые из них политически конкретизировали эти положения. Тем не менее даже в тех странах, где социалистические партии находились у власти или пришли к ней, (как, например, было в ФРГ или Великобритании) политика самоуправления никогда не использовалась. Трудности в развитии мировой экономики после 1974 г., а также влияние умеренных и консерваторов в самих социалистических партиях не позволили провести эти новаторские идеи.
Обоснованность трех главных подходов к смешанной экономике может быть измерена в зависимости от их основных характеристик. Это централизованный или децентрализованный характер предложенных систем, который лучше всего подходит к этому типу анализа. Интеллектуальная эмансипация вынесла на первый план дискуссии о демократизации выработки решений на Западе после войны. Вот почему выбор централизованного планирования дает в долгосрочной перспективе мало или ничего интересного для стран, желающих развиваться, в принципе, как парламентские демократии. В теории централизованное планирование усиливает рациональность и вследствие этого эффективность экономической деятельности. Все решения принимаются на рациональной основе согласно поставленным целям. Но авторитарный характер централизованного императивного планирования вызывает такое сопротивление и недоверие со стороны подчиненных, что весьма проблематичным представляется достижение социального консенсуса в условиях парламентской демократии. Более того, развитие централизованного планирования в тоталитарных государствах в межвоенный период и в странах Восточного блока после второй мировой войны не оправдали возложенных на него ожиданий. Централизованное планирование вело к отчуждению индивида. По мере же усложнения экономического процесса последнее неизбежно сопровождалось таким расширением бюрократических инстанций, что рациональность и эффективность, предусматривавшиеся теорией, уступили место настоящему хаосу, иррациональности и неэффективности. Впоследствии страны Восточного блока стремились смягчить механизмы своей системы планирования. Если на Западе консервативная реакция перед лицом экономического кризиса привела к более строгим авторитарным политическим режимам и вследствие этого к более строгой форме централизованного планирования, то это были временные явления. Продолжение интеллектуальной эмансипации сделало необратимым процесс демократизации политических и экономических решений.